В середине девятого класса у Марины случилась задержка. Мама волновалась и все время спрашивала: «Может, ты беременна?» Марина отнекивалась. А потом в один из зимних дней, когда они с подружками курили, ее начало тошнить от сигарет. Приятельница сказала: «Надо тест купить». Марина не верила, что с ней может случиться что-то подобное. Но результат теста оказался положительным, и летом у нее родилась девочка. С тех пор жизнь Марины разделилась на до и после. О том, каково это — стать мамой в 15, она рассказала «Зеркалу».
Имена в тексте изменены.
Сейчас Марине 28 лет, ее дочке Ксюше 12. Они живут в Варшаве, Марина открыла ИП, у нее своя студия маникюра, девочка учится в школе.
— Она знает мою историю и говорит: «Как можно было в 15 лет родить?» Когда первый раз это услышала, впала в ступор. Стало больно от этих слов. Я тогда ничего не ответила. Потом решила объяснить, что произошло и что моей вины тут нет. Ксюша извинилась, но мне от этого не легче, — признается собеседница.
Марина росла в небольшом поселке. Когда ей было семь, мама второй раз вышла замуж. У пары родилось четверо мальчишек.
— Я нянькой была для них, — вспоминает она с теплом. — В целом жили нормально. В подростковом возрасте отношения с мамой усложнились. Я сильно бунтовала. Огромную роль в этом сыграл мой родной отец. Какое-то время он приходил на день рождения, а, наверное, к моим 13 конкретно стал присутствовать в моей жизни. Мы стали общаться, и я очень хотела этого общения. Велась на то, что он говорил. Ругалась с мамой и отчимом, не понимала, почему должна слушать фактически чужого для меня мужчину. Хотя он меня растил как родную дочь.
До восьмого класса была хорошисткой. А потом, лет в 13… Я из маленького поселка, и там, наверное, какие-то свои правила жизни. Хочешь, чтобы тебя не задирали — должна чем-то отличаться. Быть а-ля крутой. Наша с одноклассницей крутость заключалась в том, чтобы дружить с девочками постарше. Хоть они были взрослее всего на год-полтора. Мы ходили с ними на дискотеки, могли выпить, где-то покурить. В тот момент казалось, мы такие классные, никто нас не обидит. Естественно, оценки в школе пошли на спад. Не то что я чего-то не умела, скорее не хотела. Не клево, казалось, хорошо учиться.
С Максимом мы познакомились в VK, когда поехала в санаторий. Он из моего поселка. Не помню, кто кому первый написал. Мне было 13−14 лет, до этого у меня не было настоящих отношений. Потом он предложил созвониться, и мы разговаривали почти всю ночь. Он весь такой взрослый (ему было 18), умный. Голос загадочный, прикольный. Предложил: «Вернешься, можем встретиться». С одной стороны, для девочки моего возраста — это класс. С другой — страшно.
Вернулась, начались с подружками переговоры. Оказалось, старшие девчонки очень хотели познакомить меня с его компанией. Говорили: «Давай, давай», и мы увиделись. Это было очень неловко, непонятно. Я стеснялась. Погуляли, он меня проводил. Не помню, как это развивалось дальше, но мне казалось, будто бы мы пара. Постоянно ходили на какие-то дискачи, тусовки (у кого-то на квартире «повисеть», выпить). А потом Максим сказал (сейчас, во взрослом возрасте понимаю, это первая манипуляция): «Мы не можем быть вместе», и подвел к тому, что я маленькая и не способна дать то, что ему нужно от девушки. Я плакала, это было очень неожиданно и неприятно, но мы продолжили пересекаться в компании.
«Винила себя за то, что приехала, что зашла к нему в комнату»
А потом в моей жизни произошла очень тяжелая ситуация.
Мы с подругами стали общаться с девочками, которым по 16−17 лет. На какой-то дискотеке они позвали меня в город потусить. И я такая: «Вау, класс, меня пригласили, а других нет». Типа, какой уровень доверия, авторитета.
Я поехала, нас было трое. Пришли на квартиру, очень стремную, ободранную. Там куча людей, все курили травку, я сидела, на это смотрела, ждала, пока девочки нагуляются. Хозяин (оказалось, он сидел за наркотики и был на «домашней химии») в какой-то момент затянул меня в отдельную комнату. Я боялась. Еще когда входили в квартиру, подружки предупредили: «Выйдет человек, говори, что тебе 15, в глаза не смотри, лишнего не болтай». Он предложил покурить, я не хотела, но мужчина оказался настырный.
Сделала затяжку, меня вынесло — кружилась голова, было нехорошо. И потом все случилось. Он меня изнасиловал. Я боялась пискнуть, было страшно и стыдно. Все сделал и ушел.
Девочки домой не собирались. Хотя до того, как он меня увел, я очень просила их уйти. Они: «Подожди, подожди, нас завезут». А это город, чтобы дойти до поселка пешком, надо много времени, поэтому я ждала. Потом подумала, что, возможно, они специально меня с собой взяли, чтобы к ним никто не приставал, и просто под него подложили.
Утром мы уехали.
Я будто бы не понимала, что произошло. Поделилась с самой близкой, как считала, подругой. Она не поверила, а потом другим рассказала, и они ходили, говорили, что я сама согласилась. И что какой позор лишиться девственности с незнакомым человеком. Эти разговоры дошли до того мужчины (ему было лет 25), он позвонил и начал угрожать. А он был криминальный, авторитетный. Лучше с таким не связываться.
Не думаю, что родители знали. Маме я, наверное, не собиралась рассказывать. Хотела отцу, затем побоялась, что станет еще больше проблем. А потом, когда вокруг начали говорить, что сама виновата, засомневалась. Вдруг я действительно его спровоцировала. Был только жуткий стыд. Винила себя за то, что приехала, что пошла с ним в комнату.
Возможно, слухи дошли до компании Максима, и он понял, что теперь со мной можно сексом заниматься. Он снова начал писать, звонить, предлагать встретиться. Причем не в компании, а как в отношениях — за ручку походить, погулять. И для меня это, конечно, было… Я была готова видеться с ним в любое время дня и ночи.
«Не могла признаться и просто положила тест, чтобы мама нашла»
[В какой-то момент] мы начали спать, он меня к этому подвел. Не помню, если честно, как все происходило первый раз. Но долго эти а-ля отношения длились так: он звонил, чтобы переспать и снова уйти. Бегала за ним как собачка. Я его любила.
Уже во взрослой жизни, когда произошел момент рефлексии, поняла, что, наверное, просто искала у него какого-то одобрения, понимания. Отношения в семье не улучшались. Из-за всего, что со мной произошло, я отдалилась от мамы, постоянно с ней ругалась. Казалось, никто меня не понимает, плюс подростковое «ты против мира». А тут человек, который уже прошел через подобное. Я просто на все соглашалась, хотя не понимала, зачем люди занимаются сексом. Но раз ему нужно, хорошо.
Замечала ли мама? Помню, мы постоянно ругались, что я могла поздно вернуться домой.
Мне тяжело про это говорить, это темы, над которыми второй год работаю с психологом. Долгое время у меня это все было заблокировано, и сейчас вспоминается частями…
К середине девятого класса, когда мне было 15 лет, пришло осознание, что моя жизнь идет куда-то не туда и с этим надо что-то делать. Пора остепениться, начать учиться, чтобы потом поступить. И тут я узнала, что беременна. Не верила, что со мной такое может произойти. Хотя мы с парнем не предохранялись. Почему? В этом вопросе решал он, у меня даже язык не поворачивался как-то вмешаться.
Сделала тест, увидела две полоски и охренела. Я не нашла в себе сил рассказать маме и даже бабушке позвонить, хотя с ней у меня были достаточно теплые отношения. Страх, непонимание, стыд. Не могла признаться и просто положила тест так, чтобы мама нашла. Ушла в свою комнату, сидела и ждала. Через какое-то время она появилась, спросила, что я думаю с этим делать. Ответила: «Не знаю». У нас произошел какой-то суперкороткий разговор, мама сказала: «Ложись, отдыхай, завтра поговорим».
Проплакала всю ночь. Утром она сказала: «Будешь рожать». Почему? Никогда не спрашивала. Но стало легче, так как появилось хоть мало-мальское понимание, что дальше. Если бы услышала: «Делаем аборт», я бы тоже выдохнула. Я просто была рада, что с меня сняли ответственность за этот тяжелый выбор. А позже, когда появилась дочь, была очень благодарна маме за то ее решение и за то, что меня даже не спрашивали.
В то утро мама еще сказала: «Надо позвать на встречу отца ребенка». Я не хотела его называть. Начала обманывать, говорила, что в один вечер спала сразу с несколькими и не знаю, от кого малыш. На тот момент мне казалось, что я не хочу портить парню жизнь, что он из-за меня пострадает. Считала, раз забеременела, значит, сама виновата.
Я ушла в школу, а когда вернулась, мама с отчимом предупредили, что сейчас придет Максим. Я была в шоке, ругалась: «Нет, ни в коем случае». Встретила его, пока шли по лестнице, он спросил: «Ребенок от меня?» Сказала: «Да», это был весь наш разговор. Потом он общался с мамой и с отчимом, а я сидела в комнате. Они сообщили, что я буду рожать. Он тоже сказал, что берет ответственность.
Мне еще не исполнилось 16 лет, и Максима могли посадить. Чтобы этого не случилось, родители с ним договорились, что мы распишемся. Когда мама мне об этом сказала, бросила: «Может, еще и жить с ним?!» Но других вариантов не было.
Почему родители решили Максима поддержать? Возможно, он пообещал, что все будет хорошо и мы вместе станем воспитывать ребенка. Его семья была обеспеченнее. Если нас у мамы с отчимом было пятеро и достаток — «лишь бы всем хватило», то они жили выше среднего. Наверное, родители понимали, ребенок окажется на их попечении, а еще им было важно, чтобы будущий отец нес ответственность и чтобы воспитание и финансовая часть не легли на их плечи. Им и так было нелегко на самом деле.
«Одноклассники говорили: „Ой, будем всем классом воспитывать“»
Чтобы расписаться, надо было встать на учет по беременности. Гинеколог, к участку которой я относилась, — жена директора моей школы. До этого о том, что я жду малыша, знали только мама, отчим, моя подруга и родные Максима. Мама сильно попросила врача никому не рассказывать, но на следующий день, казалось, весь мой район знал. Маме стали звонить знакомые и малознакомые люди, спрашивать [что и как]. От кого ушла информация? Неизвестно. После того как я встала на учет, завели дело, и к нам приехали из милиции, надо было опрос провести.
Разговаривали с родителями, потом со мной. В комнате находились отчим и мама. Сотрудники задавали очень неловкие вопросы. Спрашивали, не было ли это изнасилование, лишил ли он меня девственности, спала ли я с кем-то до него, сколько раз мы занимались сексом, как поэтапно все происходило. Сидела красная. Сказала, он у меня первый парень и у нас был один раз. Мама подписала бумажку, что мы женимся и претензий она не имеет. Позже ее вызвали в школу поговорить о том, что мы планируем делать.
На занятия я пошла через несколько дней после визита к гинекологу. Вокруг шептались, смотрели косо-криво. Если обычно я гуляла по коридорам, то с этого момента из класса почти не выходила. Не помню, общалась ли я с директором, но учителя отнеслись с пониманием. Спрашивали, все ли хорошо. Могли как-то по-доброму поговорить. Из-за сильного токсикоза мне разрешали спокойно выходить на уроках, хотя у нас было правило: в туалет — на перемене. Если чувствовала себя плохо, могли отпустить домой, да и в целом особо не трогали.
Первые три месяца беременности физически мне было очень плохо, ходила бледная, теряла сознание. Одноклассники поддерживали, спрашивали, хочу ли я чего-то, носили конфеты. Говорили: «Ой, будем всем классом воспитывать». Была ситуация, в столовой давали соленые огурцы, ребята собрали их на тарелку и принесли мне. Смеюсь: «Я что, слон какой-то?»
Негатив шел от тех подружек, с которыми на дискотеки вместе ходили. Но, узнав о беременности, я с ними перестала общаться. Жила так: из школы домой, из дома в школу.
Слухи по поселку поползли разные. Рассказывали, что меня обзывали шлюхой и проституткой, а Максима жалели. Соседка моей подружки как-то спросила ее маму: «Ты что, разрешаешь дочке с этой проституткой гулять?»
Как вывозила? Не знаю. Мне кажется, просто отключилась в тот момент. Было понятно, что рожу на летних каникулах после девятого класса. Хотелось нормально закончить год, чтобы меня взяли в 10-й, потому что директор предупредил: «Теперь к тебе будет повышенное внимание». Ну и мне самой хотелось подтянуть оценки, поступить в колледж. Про меня говорили, что мое будущее никакое, что нигде не смогу учиться. Я назло всем решила, что это сделаю.
«Мы даже когда расписались, просто разошлись по разным сторонам: он пешком домой, а я на автобус»
Отношения с мамой наладились. Она мне очень сильно помогала, и я ей безумно благодарна. Несмотря на наше финансовое положение, если мне нужны были какие-то платные анализы или УЗИ, мы их делали, покупали дорогущие витамины. Бабушка, мама и отчим старались обеспечить мне спокойствие и уверенность, что все будет хорошо.
Отец, наоборот, узнав о беременности, позвонил маме и сказал, чтобы я делала аборт. Иначе, говорил, он мне сам его сделает. Я больше не хотела с ним общаться <…>.
Практически сразу у меня появилось осознание, что внутри растет ребенок, а я за него ответственна и не должна навредить. Помню, что слушала, когда начнутся первые шевеления. Почувствовав их, была счастлива. Когда сказали, что это девочка, обрадовалась. У меня четыре брата, и я всегда хотела сестричку.
Старалась отгонять плохие мысли, чтобы не застрять в негативе. Еще момент, в том году в нашем районе забеременели, наверное, три несовершеннолетние девочки, и ко мне уже не было столько внимания.
После того как Максим встретился с моими родителями, мы периодически созванивались. А может, и нет… Не помню, если честно. С одной стороны, мне очень хотелось его видеть, с другой — нет.
После того как подали заявление в ЗАГС, нас быстро поженили. Но все это будто бы формальность. Мы даже когда расписались, просто разошлись в разные стороны: он пешком домой, а я на автобус. Продолжила жить у мамы. С Максимом мы иногда встречались, пару раз ночевали вместе. Вскоре его арестовали. Не из-за меня, он куда-то влез со своей компанией и отсидел, наверное, пять или шесть месяцев.
Вышел, я лежала на сохранении из-за угрозы преждевременных родов. Он мне сразу не позвонил, просто знакомые сказали, что видели его в парке. Я: «Ну и фиг с ним». Мне надо думать про то, чтобы ребенка не потерять. А потом Максим сам вышел на связь, приехал в больницу. Я с огромным животом. Наверное, пять минут мы посидели на улице, поговорили, и он ушел. Практически сразу меня выписали домой, а на следующий день я уехала в роддом. В августе случились преждевременные роды.
Скорую вызвали, когда начались небольшие схватки. Меня привезли в больницу нашего райцентра, но там не приняли, потому что я несовершеннолетняя. Отправили в соседний. Мамы рядом не было. Единственное, она мне посоветовала: «Слушай всегда врача. Говорит дышать — дыши, остановиться — остановись». Схватки были долгие, болезненные, а сами роды быстро прошли. Врачи меня хвалили: «Молодец, ни одного разрыва». А еще сказали такую фразу: «Смотри, у тебя такая красивая девочка. Надеемся, ты нам ее не оставишь». Стало обидно, что они могли обо мне так подумать.
Помню, когда дочь положили на грудь, были странные ощущения. Она такая родная и любимая. Я разревелась. Наверное, из-за этого медики и задали тот вопрос.
«Помню, что в школе засыпала на последних партах, но учителя ничего не говорили»
Выписать нас должны были через три дня, но у малышки началась желтушка, и мы задержались почти на неделю. У одного из одноклассников был бус, помню, ребята звонили, что сейчас приедут всем классом меня встречать. Ответила: «Не надо, спасибо вам большое» (смеется). Забирали меня Максим с тетей, которую не знала, и моя мама. Привезли к нам домой. Там уже была бабушка, все ждали. По-моему, муж поднялся с нами, ему дали развернуть «конвертик» с дочкой. Он посмотрел на нее, постоял и ушел.
Как развивались дальше наши отношения? Он что-то писал, заходил на пару минут. Так прошло недели две. А потом приехала его мать (она работала в России) и попросила выйти к ней с внучкой. В машине она стала говорить, что нам с Максимом надо быть вместе, семью строить. Она привезла нас к себе домой и сказала: «Все живите тут. Вот комната». Они все приготовили для ребенка — и памперсы, и одежду, и коляску. Позвонила маме, она сказала: «Попробуй». Так я и осталась, хотя не очень хотела.
Мы стали жить вместе. Ругались, я уходила к родителям, мирились — возвращалась. Так тянулось до моих 18 лет, потом мы развелись. Никогда не было ощущения, что я нахожусь у него как в своем доме.
Максим мог уйти, где-то гулять, вернуться ночью. Как мне кажется, так он бунтовал перед мамой из-за того, что это не его желание, а она нас заставила жить вместе. Как-то, когда он пришел выпивший, заявил, что не хотел ни быть со мной, ни встречаться, ни ребенка. Стал сомневаться, его ли. Было очень обидно. Потом свекровь решила, что ему надо устроиться на работу, и забрала с собой в Россию. Он ездил вахтами. Случалось разное.
В начале 10-го класса мне дали несколько месяцев посидеть с ребенком, потому что я грудью кормила. У меня было очень много молока, но в школе, оказалось, негде сцеживаться, а в туалете делать это не хотела. Пока находилась дома, начала переводить ребенка на смесь. Это тяжелый период, мне нужно было перевязывать грудь, я пила какие-то таблетки и ничего не могла есть.
Когда снова стала ходить на занятия, наша жизнь выглядела так: пока я на уроках, с Ксюшей сидит свекровь, муж или моя мама. А после уже я ей занимаюсь.
Дочь была очень плаксивая. То колики, то температура, то еще что-то. Я могла просто держать ее на руках и сидя вырубаться от усталости. Помню, что в школе засыпала на последних партах, но учителя ничего не говорили, даже не будили.
Бросать учебу не хотела. После школы поступила в колледж на бухгалтера, на платное. За первый год рассчиталась сама, а потом устроилась на работу и поняла, что моя получка меньше, чем стоимость образования. Подумала, раз нашла вакансию без диплома, то как-то проживу. Чем занималась? Продавала духи на разлив.
Зарплата была маленькая, но я жила у мамы. Этих денег так-сяк хватало, плюс алименты. Я взяла академический, преподаватели не хотели, чтобы бросала учебу. Я была спокойная, экзамены хорошо сдала. В итоге ушла с мыслями, что за год поднакоплю и вернусь, но так и не вернулась.
«Мне очень хотелось стать ей подружкой»
Как складывались мои отношения с дочкой? Было классно. Получается, она росла с моими братьями. Младший всего на полтора года старше. У нас дома был детский сад. Мама сильно помогала. Если я работала допоздна, она забирала малышку из садика.
Мы с Ксюшей переехали в город. В 2019-м я занялась маникюром, стала хорошо зарабатывать для своего райцентра. Дочь пошла в первый класс. Мы очень хорошо ладили, постоянно дурачились. Если ездили в деревню к бабушке, то надо мной посмеивались соседи, потому что если она бегает по лужам, то и я с ней. Было полное взаимопонимание, рядом с ней мне самой хотелось быть ребенком.
После выборов 2020-го мы с Ксюшей уехали, сначала в Украину, потом в Польшу. Мое взросление произошло именно в эмиграции, когда мы остались вдвоем.
Сейчас мне сложно дается материнство, а тогда было просто и легко, наверное, даже в силу возраста ребенка, ведь абсолютно никаких проблем с ней не было.
Когда находились в Украине, у меня началась сильная депрессия. Думаю, ее причина не только выборы, но и все, что со мной в целом произошло. В тот период работала с кризисным психиатром. Я реально слегла, и это было очень сложное время и для меня, и для дочери <…>.
Теперь, в Польше, у нас финансово все хорошо, но из-за того, что было со мной в Украине… Да и еще буквально полтора года назад мне приходилось работать 26 дней в месяц с девяти до девяти… Мой ребенок был предоставлен сам себе. Она, наверное, не чувствовала во мне опору, и мы, кажется, что-то упустили в этом плане. Плюс ко всему у нее начинается период бунта, хотя со мной на самом деле не надо бунтовать, потому что я очень понимающая.
Разница в 15 лет не большая, и я дочь хорошо понимаю. Она хочет покрасить волосы — класс, подстричься — пожалуйста, Ксюша себе брови сбрила (улыбается) — самовыражайся, это здорово. Мы вместе ходили на концерт «Нервов» и «Порнофильмов». Это музыка, от которой я в своем подростковом возрасте кайфовала. Теперь она ее слушает. Но в то же время она подросток, который хочет бунтовать. Недавно у нас выскочила проблема: дочь сказала, что на меня злится, потому что мы не в Беларуси и она не видит бабушку.
Были периоды, когда Ксюша меня обманывала, пробовала покурить электронные сигареты. С этим всем очень сложно. Стараюсь быть аккуратной, думать про каждое слово, которое говорю, чтобы ее не ранить. Мне кажется, благодаря поддержке психолога и моих коллежанок-полек справляюсь. Если бы не они, наверное, я бы уже сошла с ума.
Есть еще момент, но это, наверное, не про возраст. Меня никто не учил воспитывать ребенка. Я делаю это интуитивно, а интуитивно мне очень хотелось стать ей подружкой. Думала, буду такой молодой мамой, во всем поддерживающей и понимающей. Будем друг другу доверять, все рассказывать. И это моя ошибка: стала ей больше подругой, чем мамой. Не выстроила границы, не объяснила, что я несу ответственность за наши жизни, ее воспитание и что мои слова — авторитет. И вот это, наверное, главная проблема, почему мне сейчас с ней сложно.
Часто ли мы говорим друг другу, что любим? Каждый день. В школе, когда ее одноклассники видят меня и спрашивают: «Это твоя сестра?», она говорит: «Нет, моя мама». Ей нравится, что я молодая и красивая. Она с удовольствием рассказывает, как мы ходим на концерты, а им родители не разрешают смотреть фильмы ужасов (улыбается).
